Затмение

И помни, что говорят греки: в жизни самое важное дело - это смерть…
М. Павич "Звездная мантия".

Если бы меня спросили, куда я хочу попасть, когда умру, я бы ответила - в нашу университетскую библиотеку. Здесь, в читальном зале, так уютно и светло, наверное, это самое спокойное место на Земле. Некоторые бы сказали, что здесь хорошая аура. Я бы тихонько села за свой любимый столик, тот который стоит в самом сумрачном углу, под раскидистым фикусом, и наблюдала за сменой поколений студентов. Наблюдала бы как кто-то торопливо, и в то же время расслабленно, переписывает на дешёвую бумагу целые абзацы из раскрытых талмудов. Кто-то просто дремлет, упав лицом на тёплый деревянный стол, кто-то жуёт шоколадку и равнодушно смотрит в окно, кто-то сонно листает пожелтевшую подшивку старых газет, влюбленная парочка шепчется на последнем ряду... Только здесь никто тебя не тронет, не напомнит об оставленных делах, здесь ты можешь сидеть сколько угодно, и даже библиотекари не станут выгонять тебя, потому что ты сидишь не с книгой, а просто так. Разве это не лучшее место, чтобы скоротать вечность?
Но библиотека оставалась тихой мирной заводью до тех пор, пока тут не произошло странное, из ряда вон выходящее убийство.

Она сидела за дальним столиком, сидела, откинувшись на спинку стула, уронив голову на правое плечо. Тонкие руки безвольно и беспомощно свисали вдоль тела. Я молча смотрела на тело и не могла понять, что произошло. Библиотекарь осторожно подняла её за подбородок - из приоткрытого рта стекала тонкая струйка крови.
- Не трогайте тут ничего! - истошно завопил кто-то. - Нужно вызвать милицию!
- И скорую!
И началось: крики, причитания, метания из стороны в сторону, советы и предположения - почему это произошло и почему именно здесь. Меня настырно оттеснили куда-то вбок, но я всё ещё могла видеть светлые пушистые волосы, разметавшиеся по спинке стула.
- Кто это? - с рыданиями спросила одна студентка.
"Её… её зовут Инна… Как же вы не знаете?" - хотела ответить, но в горле застрял комок, и я только закашлялась.
- Давайте в сумке посмотрим? Может, там студенческий есть? Или зачётка?
- Да вы с ума сошли! До ментов ничего нельзя трогать! Вы тут уже все следы затоптали!
Милиция явилась на удивление быстро, но вместо того, чтобы приказать всем очистить место преступления, людей загнали на второй этаж читального зала.
Молоденький милиционер, наверное следователь, стал задавать вопросы. Я посмотрела ему в глаза и заметила, что у него нервный тик. Видать, насмотрелся трупов на своём коротком веку.
- Кто был в помещении во время… эээ… во время преступления?
Но даже несведущему ясно, что убийцы среди нас нет, так как убийство заметили слишком поздно, и он мог сто раз смотаться и замочить ещё кого-нибудь. От этой мысли меня передёрнуло. Но всё равно люди боялись признаваться. Это как в старой детской игре: "на кого Бог пошлёт?". Я тоже была в помещении, но рассказывать об этом нервному милиционеру не хотелось. Какой толк? Я ведь ничего не видела, не заметила, и никаких предчувствий на этот счёт не имею. Зато мне известна одна деталь, мало-мальский след, который может привести к разгадке. Уверена, что служители порядка рано или поздно до неё докопаются и тоже придут к аналогичному выводу. Но я должна успеть раньше. Прислонившись неприметной тенью к стеллажу с книгами, я терпеливо дожидалась, пока следователь окончит допрос и соберёт со свидетелей данные. Хотя, какие они свидетели? Такие же невольные жертвы преступления, которые сейчас будут плохо спать и беспокоиться, как бы их не перепутали с университетским маньяком. Наконец, всех отпустили. Милиционер, раздражённо топая ботинками на толстой подошве, спустился по лестнице вслед за мной. Люди, проходя мимо бесформенного образования из белой простыни, под которой угадывалось тело, в основном отворачивались, но кто-то рассматривал и с неприкрытым любопытством. Я немного задержалась, сделала вид, что завязываю шнурок на кроссовке, и мне удалось подслушать, что говорит следователю криминалист, топтавшийся возле столика.
Оказывается, убийца сидел сзади, как раз за спиной потерпевшей. Он просто ударил ножом под левую лопатку, пробив сердце. Не совсем профессионально, ему повезло - жертва не успела вскрикнуть. А, может, и крикнула, да только никто ничего не услышал.
Я выпрямилась. Нужно идти, проверить след. Возможно, скоро я встречусь лицом к лицу с убийцей. Хотя, чем дальше, тем больше у меня сомнений - какой из бедного профессора, тени своей боящегося, хладнокровный киллер? Чтоб вот так спокойно воткнуть нож, а потом также спокойно, на глаза у всех, скрыться при свете дня? Не верю! Но это пока единственная зацепка…

На улице мимо меня проехала карета "скорой помощи". Как всегда, вовремя и, главное, кстати. Кто-то не выдержал вида крови, суеты, духоты и валялся в обмороке на выходе из библиотеки.
Моросил слепой октябрьский дождик. Сквозь его слёзы пробивались солнечные лучи. И это почему-то внушало надежду. До комплекса старых общежитий и преподавательского корпуса было несколько минут хода. Я не накинула капюшон и волосы покрылись росой мелких сверкающих капель, которые даже не успели впитаться. Несмотря на произошедшее, мне вдруг стало необыкновенно легко и спокойно. Лишь огорчала мысль, что сейчас придётся шариться по тёмной обшарпанной общаге.
Возле вертушки я остановилась. Теперь надо как-то надуть вахтёршу и придумать причину, по которой - это вам не проходной двор! - мне нужно срочно попасть в 207 комнату. Я шмыгнула мимо вахты. Старая грымза, вахтёрша, разморенная теплом обогревателя, сладко кемарила в своей будке. Вот какая радость! Ничего не надо изобретать!
Быстро взобралась на второй этаж, отдышалась, мысленно перекрестилась и постучала в дверь комнаты 207.
А что можно было ожидать? Я совсем забыла, что он сейчас, наверняка, на семинаре, в отличие от меня, доморощенного Шерлок Холмса! Убийство убийством, а учебный процесс должен продолжаться. Если бы после каждого преступления сворачивалась вся работа и учёба, мир бы давно рухнул.
Значит, его сейчас нет дома? Прекрасно! Но как бы мне проникнуть внутрь? Я представила, как спускаюсь вниз и осторожно, чтобы не разбудить вахтёршу, просовываю руку в окошечко и краду ключ. Но вот дела! Рука застревает на полпути к выходу из окошечка, вахтёрша просыпается, но вместо того, чтобы начать орать, открывает свою мерзостную пасть и впивается крокодильими зубами прямо в мою плоть, которую и начинает пожирать с удовлетворённым чавканьем.
Видение было настолько ярким, что я вскрикнула вслух. Тут же послышалось шевеление за соседней дверью, пришлось юркнуть к лестнице. Мало того, что по университету бродят маньяки, так я ещё тут разоралась, как резаная. Спрятавшись в темноте лестницы, прислушалась. За дверьми наступила тишина. И вокруг наступила тишина, такая гнетущая, что, казалось, наступил конец Вселенной. Не помню, сколько так стояла, не шевелясь, не помню, чтобы кто-то выходил из комнат или даже шумел в них. Будто все позалезли в самые неприметные углы, боясь стать следующей жертвой.

Он прошёл мимо, понурив голову, и даже не заметил меня. Открыл ключом номер и хотел уже было войти внутрь, как я, подкравшись сзади, тронула его за плечо.
Некрасиво, конечно, получилось. Никогда так нельзя делать, если не хочешь, чтобы у человека случился инфаркт прежде времени.
Он обернулся, его лицо исказил прямо-таки нечеловеческий ужас. Ключи с грохотом рухнули на пол. Он нырнул в комнату, хотел захлопнуть дверь, но я поставила ногу между дверью и косяком.
- Т... ты… ттыы??? Это ты? - он даже начал заикаться от испуга. Вот чёрт, инфаркт не инфаркт, а заикой я его запросто могла оставить.
- Я. Надо поговорить.
- Я не хочу с тобой говорить! Убирайся! Уйди, пожалуйста!
Не слушая его, я старалась расширить пространство между дверью и косяком, чтобы войти в комнату. Он же с другой стороны тянул дверь на себя. И хоть он крепкий мужчина, я тоже не сдавалась, жажда правды придавала мне сил.
- Пустите меня лучше, а не то мы тут всех переполошим! Я только поговорить, не бойтесь! Пожалуйста, пустите!
- Убирайся! Уходи! Такого быть не может! Проваливай! Мне не о чем с тобой говорить!
Хлипкая общажная дверь трещала под нашим напором и грозила развалиться. Удивительно, на площадке, кроме наших криков, не было постороннего шума. Все повымерли, что ли? Наконец, он сдался и отошёл, сбивая нагромождение папок, вглубь комнаты. Я зашла и захлопнула злосчастную дверь. Он стоял, опираясь на стол, и смотрел на меня с какой-то непонятной мне обречённостью.
- Зачем ты явилась? - сказал он, с шумом вдохнув воздух.
- Хочу докопаться до истины. А вы - первое звено.
- Какая истина? О чём ты? Что за бред?
- Убийство.
- Но я-то тут причём? Или ты думаешь, что это я? Я?!
На его бледном лице появился румянец. Неплохой признак - наш профессор уже отошёл от шока и теперь его надо брать тёпленьким.
- Я ничего не думаю. Но у меня есть зацепка.
Профессор молчал, было слышно только его учащенное дыхание.
- Я отлично помню о ваших отношениях.
- Ваших?
- Да, ваших и Инны.
- Но…
Он вдруг сник, закрыл лицо руками, сел, ссутулившись, на жёсткую кровать.
- Бред, бред, бред! Мне снится плохой сон.
- Никакой это не сон. Всё происходит здесь и сейчас. Мы с вами здесь и сейчас. На улице светит солнце, а в морге остывает труп, - мой собеседник вздрогнул, - и я хочу знать, кто это сделал.
- Зачем тебе это? Хочешь отомстить?
Я рассмеялась.
- Месть тут не причём. Но нельзя же оставлять это просто так? Умер Максим, ну и хрен с ним! Так что ли?
- Чего тебе от меня-то надо? Милиция этим занимается, ну вот и успокойся.
- Не могу. Вы - главный мой подозреваемый.
- Что?!
Он так расхохотался, что я подумала - у него сейчас истерика начнётся. Кругом одни психопаты. И как с такими прикажете работать?
- Я так и понял! Так и понял! Не зря ты заявилась ко мне!
- Вы, подозреваемый Иван Андреевич Старгородцев, совершили убийство любовницы, своей студентки, ибо не знали как выпутаться из любовного треугольника. Мегера-жена, любовница на втором месяце беременности, банальная мыльная опера с убийством в финале.
Он перестал смеяться и угрюмо посмотрел на меня.
- Значит, ты и правда ничего не знаешь?
- Что я должна знать?
- Ничего.
- Весь этот разговор только усиливает мои подозрения.
- Я не обязан ни перед кем оправдываться…
- Я - не кто-то, вы же знаете.
Его испуганный взгляд убедил меня в том, что он действительно меня боится, ведь на самом деле я знаю многое и о нём, и о жертве, и об их отношениях.
- Значит, это шантаж? Хотя… Что ты можешь… Кто тебя будет слушать…
- Ни в коем случае не шантаж. Мне надо просто убедиться, что это не вы. Ведь это не вы? Просто в голове не укладывается…
В комнату потянулся запах подгоревшего молока. Заплакал ребёнок. Иван Андреевич встал и прошёлся по комнате, улыбаясь каким-то своим мыслям, потом повернулся ко мне.
- Как ты могла подумать? Даже если так, неужели я бы смог вот так… ножом… двоих… - Его передёрнуло. - К тому же, у меня есть двойное алиби - я был на семинаре, это раз, я известный в университете человек и меня могло бы узнать много народу в библиотеке, это два.
Насчёт известности - правда. Профессор не такой дурак, чтоб средь бела дня, на глазах у всех, прирезать человека. У него было полно возможностей совершить убийство в более интимной обстановке. И вот это вот алиби совсем сбивало меня с толку. Профессора действительно никто не видел в библиотеке, и я в том числе.
- Но кто?
Он пожал плечами.
- Иван Андреевич, мне нужна помощь. Я хочу узнать, зачем и кому это понадобилось!
- Ты… ты зациклилась на этом. Не надо. И я хочу, чтобы ты ушла. Ладно? Просто уходи и не возвращайся. Никогда. Мне очень тяжело после всего этого. И тут ещё ты. Извини.
- Не поможете мне?
- Нет.

Я вышла на лестничную площадку. Немного спустилась и устроилась в сумраке на одной из ступеней.
У Шерлока Холмса был доктор Ватсон. У Эркюля Пуаро… Кто там был у Пуаро? Неважно, кто-то всё равно ему помогал. И я одна не справлюсь. Никогда. До встречи с Иваном Андреевичем я даже не помышляла о помощнике, но теперь осознала, как мне необходима поддержка. Как это обидно, когда тебе нужна помощь, хотя бы словом, но мало кто на тебя не обращает внимания, наоборот, гонят. Или говорят правду в лицо - мол, никто тебе не поможет, как-нибудь сам пытайся справляться. Кажется, я заплакала. Скорчилась возле стены и всхлипывала от нахлынувшего отчаяния. Вверху раздался скрип, потом прошелестели тихие шаги.
- Эй! Ты ещё здесь?
Профессор, сощурившись, вглядывался в темноту. Я замерла. Он немного постоял и побрёл назад, тогда я подавилась гордостью и окликнула его.
Мы сидели на ступеньках, чуть ли не прижавшись друг к другу.
- Хорошо, - сказал он, - я буду помогать тебе. Ради её памяти. Её. Поняла?
- Спасибо.
Мы помолчали. Каждый существовал в своей вселенной, но нам надо было объединиться. Иван Андреевич спросил:
- Ты не знаешь, кто должен был родиться? Мальчик или девочка?
- Откуда мне знать? На таком сроке вроде не делают ультразвук…
Он горько вздохнул.
- Никогда не думал, что у меня такие способности.
- Какие? Сделать ребёнка?
- Нет, конечно.
- Способности детектива?
- Дура ты, - сказал он с чувством, - и правда ничего не соображаешь? - Профессор неожиданно ласково улыбнулся мне. - Да, голубушка, детектива. Был один плохой сыщик - это ты, теперь их стало два. И мы наворотим дел…

Очень не хотелось идти домой. Что мне там делать? На дворе уже стемнело и основательно похолодало. Вокруг не было ни души. Поздние лекции и лабораторные закончились, все разошлись кто куда. Подозреваю, что главный корпус универа теперь ночами будут обходить стороной и слагать о нём городские легенды. Мол, давным-давно тут зверски убили студентку, и теперь её неприкаянная душа скитается по зданию, пугая жалобными стонами сторожей и запозднившихся студентов с преподавателями. Я невольно рассмеялась.
В корпусах кое-где горел свет. На небе из-за облаков осторожно выглядывала луна. Меня вдруг потянуло обратно в библиотеку. Не соображая, что делаю, я обошла корпус по периметру и очутилась напротив зарешеченного окна. Надо обязательно попасть внутрь! И… как это называется?.. провести следственный эксперимент. Я подёргала решётку - крепкая.
Тихо, только где-то в отдалении, будто на другой планете, вздыхает тысячами машин, сотнями заводов, миллионами голосов город. Город готовится ко сну. А я тут, как маленький одинокий волчонок, стою перед громадой здания, пытаюсь вломиться туда, куда запрещён вход кому бы то ни было.
Рядом с читальным залом библиотеки находится, собственно, библиотека. И чёрный вход туда. Который, конечно же, опечатан. Или нет? Иду к чёрному ходу. Дверь закрыта, но печать на ней отсутствует. Наверное, милиция прошляпила, или не посчитала нужным? Или печать изнутри? Хотя, какая разница? Дверь-то закрыта. Сегодня прям какой-то день закрытых дверей!
Но я всё равно прошла. Когда мне этот фокус удался, я даже удивилась. Мне бы позавидовал любой медвежатник, или как там называются грабители квартир и музеев? Я поковырялась в замке шпилькой, нажала на дверь плечом и… оказалась в библиотеке среди пыльных стеллажей. Как, оказывается, просто преступить закон! Но я ведь не убила! И я не собираюсь воровать ветхие библиотечные тома. На черта они мне сдались? Незаконное вторжение на место преступления, но кто узнает? Если мне удастся что-нибудь раскопать, обязательно поделюсь с тем следователем-невротиком, он мне ещё спасибо будет говорить.

Тут я неожиданно для себя чихнула. Да так громко, аж эхо по зданию прошло. Проклятая пылища! А вдруг где-то сторож бродит? И всё, повяжут меня, ещё и заподозрят неладное, мол, забралась на место преступления, чтобы следы замести. Какое-то время я стояла, спрятавшись за стеллажами, почти не дыша и не шевелясь, только сердце неуёмно рвалось из груди. Но никто не устроил на меня облаву, точно - на каждый чих не наздравствуешься.
Аккуратно выбравшись из убежища, я очутилась в читальном зале. Всё пространство там было заполнено лунным светом, в котором, как в обособленной Вселенной, мерцали и кружились пылинки - звёзды и планеты. Я нырнула в эту пыль и, казалось, поплыла к столам возле окна. Ночью тут даже лучше, чем днём. И ни капельки не страшно. Не страшно ведь? Я верю в привидения, но они живут где-то далеко, например, в туманной замшелой Англии, где даже королевам рубили головы. Здесь, в крупном техногенном мегаполисе без тысячелетней истории, о призраках и речи быть не может. Даже в таком покойном месте, как библиотека.
Я села туда, где находился убийца. Вытащила из кармана ручку и протянула ее так, будто это был нож. У меня непропорционально длинные руки, и я сразу дотянулась до спинки стула. Значит, у убийцы были такие же длинные руки? Вообще, он, верно, был высоким парнем… Стоп! Почему ты решила, что это парень? Как говорят французы, "шерше ля фам". Ладно, потом с этим. Закончим эксперимент. Допустим, убийца был высоким, длинноруким… человеком. Как именно он совершил убийство? Ведь жертва и убийца были повёрнуты левой стороной тела к среднему ряду, то есть, все странные телодвижения могли заметить люди там сидящие. Но! Если немного, совсем чуть-чуть, податься вперёд и повернуться спиной к среднему ряду, при этом облокотившись на левую руку и орудуя правой (или всё-таки левой? в милиции-то уже определили характер раны и знают, какой именно рукой было совершенно преступление) рукой, то никто не заметит. Мало ли зачем человек повернулся ко всем спиной и опёрся о руку? Может, решил вздремнуть или просто посмотреть в окно? Сзади, я уверена, никого не было, иначе миссия была бы просто невыполнимой, и убийца, скорее всего, засёк момент, когда позади него столы пустовали. Жаль, что рядом нет профессора, тогда бы мы разыграли этот спектакль, как по нотам. Позвала помощника, но не использую его. Идиотка самодеятельная!
Я пересела на место жертвы и откинулась на низкую спинку стула. Внезапно заныло под левой лопаткой. Такое бывает, когда переносишь ощущения на себя. Значит, прижалась к стулу? Спина как раз в этом месте незащищена, убивай - не хочу!
Мне страшно захотелось спать, так сильно, что нельзя было противиться этому. Я легла головой на стол и тут же провалилась во тьму.
Огромный белый коридор, заполненный клубами белоснежного тумана. Бесконечный коридор. Я шла и шла в этом тумане, и меня окружала поистине неземная любовь. А потом наткнулась на покойного дядюшку. Дядюшка сидел в кресле-качалке, курил сигару и вообще смахивал на старого мафиози из голливудских фильмов. Он внимательно оглядел меня, вынул сигару изо рта и сказал:
- Шерше ля фам!

Я очнулась и почувствовала, как затвердело, заиндевело всё моё тело от холода, причём от какого-то странного внутреннего холода, и неудобного положения. Кое-как размяв мышцы, я поднялась, ещё раз оглядела место преступления и выскользнула из библиотеки.
Было пять часов утра.

- Так что сказал покойник?
Мы с профессором стояли возле автобуса, который привёз похоронную процессию. Судмедэксперты уже выяснили всё, что им нужно, и позволили родственникам забрать тело. На улице стояла тихая осенняя погодка, такая умиротворённая, солнечно-мягкая и дремотная, хотя с утра и крапал мелкий дождик.
- Шерше ля фам.
- Значит, всё наоборот.
- Почему?
- Потому что во снах всё переворачивается с ног на голову…
- А я слышала, что покойники говорят только правду.
- Вообще всё это суеверие. А вот к этому нужно отнестись серьёзно.
- Что это?
Профессор вынул из кармана пальто сложенную вчетверо газету и отдал мне.
- Прочти. Вот здесь.
Я развернула газету, это был номер "Чистой правды" двухмесячной давности, и уткнулась в статью под названием "Божественное Затмение: вымысел или реальность?"
"Когда случится Божественное Затмение - мёртвые восстанут из праха, и живые будут каяться в своих грехах перед ними". Так учит секта Затмение, в последнее время набирающая популярность среди жителей нашего города. Её учение сильнее всего привлекает людей, потерявших родных и близких, ведь у них появляется надежда встретиться с любимыми ещё раз. Затмение учит, что мёртвые восстанут из праха очень скоро, чуть ли не на днях. И эта информация выгодно отличает Затмение от, допустим, Свидетелей Иеговы, которые пророчат подобное страшное воскресение только на Страшном Суде.
Идя на встречу с руководителем секты, или как его называют сектанты, первосвященником, я, признаться, была настроена очень скептически. Представляю вашему вниманию интервью с первосвященником Затмения Номером Первым. В секте нет имён, потому что по их верованиям имена ничего не значат и каждому человеку присваивается определённый номер.
- Скажите, а это правда, что мёртвые воскреснут?
- Правда. Разве вы не заметили?
- Да как-то нет…
- Значит, вам ещё рано каяться перед ними.
- Спасибо. А можно узнать, как родилось ваше учение?
- Мёртвые рассказали.
- И как же им это удалось?
- Всё просто. Явились к нашему епископу Номеру Ноль и поведали о Божественном Затмении.
- Да, действительно, проще некуда…
- Зря вы смеётесь, но смеха ваш будет недолгим
- На самом деле во всё это трудно поверить.
- Это ваши проблемы.
- А скажите, вы приносите человеческие жертвы?
- Не понимаю, о чём вы.
- Ходят слухи, что вы убиваете людей, причём, чем необычнее убийство, тем лучше.
- Зачем нам это?
- Вам лучше знать, наверное.
- Вы, журналисты, как всегда несёте всякий бред.
- Так, значит, это слухи?
- Думайте, что хотите.
- Любой слух имеет под собой основу. Вы выбираете самые необычные места, чтобы принести жертву, причём места людные. Например, транспорт или общественное заведение…
- Послушайте, вы можете фантазировать всё, что угодно. Но реальность всегда будет отличаться от вашего воображения.
- Когда же намечается тот день, когда воскреснут все?
- Это не в нашей компетенции. Важно, что процесс уже начался.
Тут первосвященника отвлёк от нашего разговора телефонный звонок. После чего Номер Первый извинился и на этом наше интервью закончилось.
Верить или нет, выбирает каждый. И ваш выбор тоже зависит исключительно от нас. Если первосвященник сказал правду, значит, нам скоро предстоит встретиться с нашими покойными родителями, бабушками и дедушками, детьми… Но помните, что за всем этим могут скрываться страшная, кровавая действительность!
Мария Магдаленова."
Профессор смотрел в сторону процессии, которая уже собиралась домой. Он молчал, только изредка шевелил губами, словно напевая беззвучную песенку или молитву.
- И что вы хотите сказать? Что убийца был сектантом? Да и разве можно верить жёлтым газетёнкам?
Иван повернулся ко мне.
- Помнишь, ты водила дружбу с Андреем Пупкиным? Таким религиозным типчиком? Вы все ещё смеялись над его фамилией…
- Ну да… А причём тут он? Он кажется не по Затмению убивался…
- Он убивался по всему, что связано с мистикой или оккультизмом. По сатанизму, рерихизму или Белому Братству.
- Не верится мне что-то… Андрей такой тихий товарищ, незаметный…
Мы замолчали.
Процессия направилась к автобусу, неспешно переговариваясь, изредка до нас доносились всхлипы, но никто не рыдал, не убивался. И от этого было почему-то так хорошо и спокойно.
- Послушай, - сказал профессор, - я подкинул тебе неплохую улику. Ты можешь копать под Андрея. Но мне некогда с тобой возиться, понимаешь? Не-ког-да! Нет времени и желания играть в дурацких Шерлока Холмса и доктора Ватсона. Я это делаю из любви, исключительно из любви. К успошей. К у-соп-шей! А не чёрт знает к кому! Ты поняла?
Я кивнула.
- Вот ты как себя сейчас чувствуешь?
Я пожала плечами. Сказать откровенно, я чувствовала себя лучше, чем всегда. Меня ничто не тревожило и не занимало, кроме убийства.
- Вот и я вижу, что тебе всё равно. А мне не всё равно. Для меня это тяжело. Психологически тяжело. Давай на этой улике распростимся и каждый пойдёт своей дорогой? Раскроешь преступление - флаг тебе в руки! Но я не хочу иметь к этому никакого отношения.
Он вдруг резко развернулся и зашагал к выходу с кладбища.
- Иван Андреевич! Иван Андреевич!
Он только передёрнул плечами.
Я осталась одна и задумалась: и правда, на кой мне всё это надо? Но мы же были не чужие, чтобы всё так бросить?

Итак, на подозрении пока два человека. Профессор (двойное алиби это, конечно, вам не кот чихнул, но чего в жизни не бывает?) и наш одногруппник со смешной фамилией Андрей Пупкин - хиппи по жизни, верит во всё, что может занять его открытый ум. И что немаловажно - у него тоже не слишком-то короткие руки, это я хорошо помню!
Вместо того, чтобы направиться к Андрею, я позвонила в редакцию "Чистой правды" и спросила журналистку, которая печатается под псевдонимом Мария Магдаленова, по поводу секты. На удивление мне дали её сотовый - связь с человеком из редакции была ужасная, он меня практически не слышал, и, наверное, чтобы поскорей отвязаться продиктовал мне телефон Магдаленовой.
- Алло? - раздался в трубке грубоватый женский голос.
- Я хочу поговорить насчёт Затмения.
Тишина. Наконец, ответили:
- Давайте встретимся в кафе "Лазарь", что на Советской. Знаете?
- Найду. Как я вас узнаю?
- Всё чёрное.
Гудки.
Всё чёрное. Что, и бельё тоже?

Кафе "Лазарь" было очень уютным, его хозяин Лазарь Моисеевич специально позаботился о том, чтобы здесь не было ничего агрессивного или дисгармоничного. Я бы сказала, что это гениально обустроенное кафе - исключительно для душевного, или даже духовного, расслабления. Вся в чёрном Магдаленова сидела в самом тёмном углу и пила чёрный кофе. Даже на ногтях у неё красовался чёрный маникюр. Её солнцезащитные очки, казалось, просверлят меня насквозь. Чистая Терминатрикс, она единственная кто диссонировал с благостью этого заведения. Я села напротив.
Какое время мы молча разглядывали друг друга.
- М-даа, - наконец произнесла журналистка, - а я-то не верила.
- Во что?
- В то, что болтал мне этот грёбаный жрец, Номер Первый.
- А что он вам болтал?
- О! Он много чего говорил, всё в одно маленькое интервью и не поместишь. Но он не всегда врал!
- Например, насчёт убийств?
Мария улыбнулась чёрными губами.
- Тут тайна, покрытая мраком. Неужели вы и правда думаете, что такие вещи рассказывают первому встречному?
- Зачем же вы согласились со мной встретиться? Если вы что-то знаете, всё равно ведь мне не скажете…
- Хотите кофе?
- Нет, спасибо.
- Может, чего-нибудь из еды?
- Нет, я не голодна.
- Я заплачу!
- Спасибо, мне ничего не надо!
Она поскребла ногтём по столу, вздохнула.
- Так я и думала…
- Мария, можно вас так называть? - Еле заметный кивок. - Для чего мы тут встретились? Чтобы хорошо покушать и весело поболтать о своём, о девичьем? Произошло убийство. Убили студентку, причём в необычном месте. Вы понимаете? - Магдаленова ухмыльнулась. - Не вижу повода смеяться! В общем, я подозреваю, что это дело рук секты!
- А вы частный детектив?
- Ну… Вроде того…
- А я думаю, что вы просто лезете туда, куда вам лезть совершенно не нужно! Вы с кем-нибудь это ещё обсуждали?
- Это моё дело.
- Значит, обсуждали. - Мне показалось, или в её голосе прозвучало облегчение? - Дорогая моя, позвольте дать совет - успокойтесь, не нужна вам вся это суета сует, мелочно это… Умершему человеку не нужны ни месть, ни справедливость, ни слёзы и стенания. Он лежит в своей могиле и улыбается, оттого, что все печали исчезли. Все покойники улыбаются, радуясь, что проблем больше нет. Им очень кайфово, я правильно думаю?
О, Господи! Неужели все журналисты такие сумасшедшие? А эту Марию секта похоже совсем заглючила.
- Мария, я думаю, что нет ничего кайфового в том, что тебя убили. Извините, мне пора. Жаль, разговора не вышло.
Журналистка вздрогнула и немного кофе из чашки выплеснулось на стол.
- Пардон, что не смогла вам помочь. Может, вы сами сходите в секту и узнаете, что там творится на самом деле?
- Может, и схожу. До свидания.
- Прощайте!
Я вышла, а Мария осталась сидеть в кафе. У меня сложилось дикое ощущение, что она либо под гипнозом, либо под кайфом. Точно, все журналисты с прибабахом!

После встречи с Магдаленовой я отправилась к Пупкину. Но его не оказалось дома, он там вообще уже неделю не появлялся и родные не имели понятия, куда он делся. Всё это мне посчастливилось подслушать у старушек, сидящих на лавочке. Они поносили Андрея на чём свет стоит, и больше всего обсуждали, что раньше он был такой хороший мальчик, ходил с ними в церковь, а тут как взбесился - начал проповедать им, старухам, новую веру о том, что покойники начнут выходить из могил. И хотя старушки сильно ругались, в их голосе мне почудились нотки странной надежды…
В общем, мои подозрения по поводу Андрея после их разговоров усилились. Убил, скрылся, и теперь фиг найдёшь. Интересно, а милиция как-то связывает секту и Андрея? Или только мы с профессором нашли и провели параллели?
Осталось явиться по официальному адресу секты и узнать всё самостоятельно.
Что странно, в их офисе было пусто, ни тебе зазывал с рекламками, ни фальшиво-искренних молодых людей, пытающихся охмурить наивных клиентов, пустота… Я уселась на диванчик, пытаясь сообразить, куда мне обратиться и с кем тут пообщаться. Рядом была только одна дверь и длинный коридорчик. Стучать в дверь мне не хотелось.
Откуда-то из недр коридора вынырнул пожилой человек, совершенно неприметной наружности. Завидев меня, он улыбнулся и бодро направился в мою сторону.
Ну вот начинается!
Однако человек устроился рядом со мной, достал газетку и принялся её внимательно изучать. Так мы просидели минут пять. Человек читал газету, а я не могла придумать, как к нему обратиться. Наконец, откашлявшись, я произнесла:
- Э-э-э… Не могли бы вы мне помочь?
Никакой реакции.
- Извините…
Только тихий шорох газеты. Глухой он, что ли? Или с непосвященными они не общаются?
Открылась дверь, оттуда вышла женщина.
- Номер Первый, вас там спрашивают.
Номер Первый?
Человек резко поднялся и они зашли за дверь, я даже не успела опомниться.
Это же первосвященник!
Я, позабыв робость, кинулась к двери и принялась стучать. Никто не открыл. Постучав минут десять и поняв тщетность своих попыток, я покинула офис секты. По-моему мне сюда дорога заказана.
Что ж, следствие зашло в тупик. Не пора ли снова наведаться к моему дорогому доктору Ватсону, несмотря на то, что он видеть меня не желает?

Возле общежития толпился народ. Не просто толпился, а, похоже, случилось экстренное собрание преподавателей и студентов. Я затесалась среди толпы и прислушалась к отрывочным репликам.
- Ой, Боже мой, Боже мой!
- Страшно-то как жить стало на свете!
- И ведь надо же - недавно тут тоже убили человека…
- А как её нашли?
- Такая молодая!
- Говорят, сторож полез в подвал, а там…
- Милиция ничего не делает! Людей пачками валят! А ей хоть бы хны!
- Милиция вся куплена!
- Да Боже ж мой, что по-вашему, профессорша - мафиозой была?
- Не говорите ерунды, причём тут мафия?
- Я слышала, что милиция сказала, что это убийство произошло ещё раньше первого. Просто труп долго пролежал в холодном подвале.
- Ужас какой!
- Говорят, задушили шарфом.
- Что ж, наш Иван Андреевич совсем осиротел…
- Заметьте, женским шарфом!
- Вот оно что телевидение с людьми делает! Одни убийства показывают! И в книгах одна кровища!
- Да что бы вы понимали в современной литературе?!
- Вся современная литература - это ширпотреб!
- Не скажите!
От всего этого у меня загудела голова… Иван Андреевич… Профессорша… Жена Ивана Андреевича, милая женщина, хрупкая блондинка, фанатка чистоты и порядка… Вероятно, она узнала о любовной связи профессора и… И что? Покончила с собой, задушившись шарфиком? Ну это, знаешь ли, даже для современной литературы слишком!
Вихрем взлетев на второй этаж общежития так, что даже вахтёрша не успела открыть свою крокодилью пасть, я затарабанила в номер профессора. Но дверь открылась сама по себе. Иван Андреевич сидел на кровати, опустив голову. Казалось, он погрузился в летаргический сон.
- Иван Андреевич…
- Уходи. - Голос профессора был чужим, незнакомым и звучал будто из подземелья. - Разве я не просил тебя уйти?!
- Я только что услышала…Соболезную…
- Она соболезнует!
Сарказм это хорошо, сарказм выводит из ступора. Но сарказм и истерика могут идти рука об руку.
- Да как же ты, милая моя, не понимаешь! - Профессор вперился в меня взглядом, налитым кровью. - Копаешь тут, копаешь, а до тебя ещё не дошло? - Он расхохотался. - Это же ты во всём виновата! Во всех смертях! Ты! Ты! Ты!
Иван Андреевич затрясся в каком-то полубезумном припадке. Я растерялась. Мне никогда не приходилось успокаивать мужчин в аффективном состоянии. А эти обвинения? Что они значат?
- Иван Андреевич, успокойтесь… Давайте поговорим…
- Заткнись! Кто тут давно рехнулся, так это ты! Неужели ты не замечаешь, что с тобой происходит что-то странное? Что мир вокруг не такой? Всё из-за тебя! Все погибли из-за тебя! Ты - убийца! Убирайся! Нет, лучше я уйду, ты никогда не оставишь меня в покое, тварь…
Он выскочил из комнаты, и громыхая железными перилами, помчался вниз. Я не стала его догонять. Всё, что он сказал, подавило меня, измучило, моё сознание действительно размазывалось по реальности, и я не могла отличить истину от наваждения.
Затмение, помрачение, амок.
Расхаживая по комнате профессора, я машинально открывала и закрывала дверцы в немногочисленных шкафах.
Я - убийца?
Не помню. Ничего не помню и, главное, не понимаю.
Да, у меня длинные руки, у меня много красивых шарфиков, и я не любила жену профессора, я даже иногда желала ей смерти. Почему именно она, эта недалёкая курица, имеет все права на Ивана, который для меня больше чем воздух, свет и пища? Почему все имеют на него права, кроме меня?
Наверное, мы поссорились в очередной раз, и я в припадке свернула курице шею…
Но почему я не помню убийства? Лишь помню, как тащу труп в подвал… Всё остальное, как в тумане…
Я - убийца.
Уставившись на женский парик, который выпал из шкафа профессора, я представляла, как тонкий шарф обматывается вокруг шеи соперницы, как она хрипит, пытается оттолкнуть меня, но бесполезно. Необоримая сила любви.
Парик красивый, но совершенно ничем не выделяющийся. Просто добротно сделанный парик. Наверное, профессорша его носила. А вот и её платье, дешёвое, китайского производства, но не без определённого вкуса. Ширпотреб тоже можно носить с умением. На мне бы это платье хорошо смотрелось бы. Только его надо постирать, забрызгали где-то кетчупом карман, ладно хоть на цветастом не так видно…
Любил ли профессор свою жену в этом платье?
Не соображая, что делаю, я надела вещи профессорши, даже парик натянула. Села на кровать, сунула руку в карман... И мне вдруг показалось, что я очень близко нахожусь к решению, будто разрозненная мозаика мигом собирается в одно, надо найти только один-единственный недостающий кусочек. Sauber und Ordnung, чистота и порядок - вот, что бесило меня больше всего в этой чёртовой птице! Я погладила карман рукой.

Спасибо, доктор Ватсон! Я всегда знала, что ты был женщиной!

Мы сидим с профессором в кафе "Лазарь". И мне чудится, что где-то за спиной маячит чёрная Мария Магдаленова.
- Как ты догадалась?
Профессор, совершенно поседевший, невозмутим, он похож на незыблемого колосса. Только мы оба знаем, что недолго колоссу осталось стоять на ногах.
- По кетчупу.
Иван Андреевич удивлённо поднимает бровь.
- Я знала, что твоя супруга была непревзойдённой чистюлей. Она бы никогда не повесила в шкаф грязное платье. Платье, на котором были пятна от кетчупа. На самом деле это была кровь. Кровь Инны. Рассказывать дальше? - Улыбка колосса. - Итак, у нас имеется любовный треугольник. Профессор, его жена, и влюблённая в профессора студентка. Жена разоблачает грешного профессора, и он в припадке ярости душит несчастную шарфом. На месте преступления его застаёт любовница. Они вместе прячут труп в подвал общежития. Так?
- Так. - Профессор улыбается. - Только любовница сказала, что заявит в милицию. Но я вынудил её поклясться своей любовью, что она не донесёт, а если донесёт, то её тоже ожидает наказание. Труп ведь вместе прятали.
- Но потом твои нервы не выдержали. Любовь любовью, а свобода дороже. Ведь в этом мире никому нельзя верить, не правда ли?
Иван Андреевич прикрывает глаза. Руки его нервно вздрагивают.
- В общем, любовницу тоже надёжнее отправить на тот свет. Лучше всего сделать это под прикрытием алиби. Выбирается день, когда у тебя семинар, а любовница идёт заниматься в библиотеку. Ты говоришь студентам, что отлучишься на пять минут, быстро идёшь в свободную аудиторию, заперев дверь, переодеваешься женщиной и отправляешься в библиотеку. Хвала богам, что у тебя очень женственная внешность, не поэтому ли ты так нравишься некоторым женщинам? Садишься сзади жертвы, улучив момент, когда позади вас не окажется людей, незаметно достаёшь из кармана нож и повернувшись спиной к среднему ряду, облокотившись на руку, убиваешь любимого человека. Так? Ножик окровавленный, кстати, просто прячешь в карман. Всё гениальное - просто. Яркие цветы на платье скроют пятна крови. Затем ты возвращаешься в аудиторию, снова переодеваешься, не знаю, где прячешь пакет, но как-то прячешь.
- Да в той же аудитории, за наглядным пособием на стене.
- Ага, понятно, а потом, по случаю, забираешь.
- Истинно так.
- Ты всё подстроил так, чтобы убийство походило на убийство в стиле Затмения. Общественное заведение, всё на глазах людей. Газету ты прочитал два месяца назад и в нужный момент статья всплыла у тебя в памяти. Под это дело неплохо попадал наш общий знакомый Пупкин, который, к тому же, где-то скрывался. Отлично придумано!
Тишина. Потом профессор начинает говорить.
- Как же вы мне надоели! Обе! Первая доставала меня своим занудством, она пилила меня день и ночь, день и ночь… И когда я встретил Инну, прости уж, буду говорить в третьем лице, я будто глоток свежей воды глотнул. До этого же я варился в мутной жиже, где только быт, безденежье и человек, который меня никогда не понимал. Но измена стала ещё большим кошмаром, я возненавидел собственную слабость - неумение сказать "нет", нежелание сказать "да" стали для меня адом. И тебя я тогда тоже возненавидел. И когда эта сука, моя жена, Царство ей Небесное, стала орать на меня из-за какой-то пыли, я придушил её первым, что попалось мне под руку - её же шарфом. И когда я сидел над её телом и выпивал за свободу, явилась другая сучка и, выпучив глаза, начала орать от страха. Я вынудил её поклясться, но, как ты правильно сказала, свобода дороже любви.
- Сволочь…
Он хмыкает.
- И вдруг ты приходишь ко мне. Ты, которую я несколько часов назад убил своими руками. Ты заявляешься и начинаешь чего-то говорить про расследование. Конец света! Апокалипсис!
На его смех оборачиваются люди, сидящие за другими столиками.
- Я не знал, как от тебя отвязаться, моё маленькое привидение. Ведь ты тоже виновата в то, что я убил свою жену. Не будь тебя, так бы и продолжал гнить в этом мерзком болоте. А теперь знаю, что такое настоящая свобода - когда ты решаешь, кому жить, а кому умирать. И эту свободу принесла мне ты.
Молчание. Каждый из нас думает о своём.
- Ответь мне на один вопрос, почему ты всё время говорила о себе в третьем лице?
- Не знаю… Почему-то разотождествилась, знала, что она - это я, и всё равно мы стали разными существами… Даже память сосредоточилась только на самой себе, я начала вспоминать, когда обнаружила кровь на платье.
- Ты ненавидишь меня?
- Нет, я не держу на тебя зла, хоть, конечно, ты и мерзавец. Но мерзавец по своей душевной слабости, а на юродивых грешно обижаться. Я выяснила все подробности собственного убийства, остальное меня не касается. Правосудие тебя ещё настигнет, если уже не.
- Куда ты теперь? На небеса?
- В библиотеку. Там моё место теперь навечно, о другой загробной жизни я и не мечтаю. Прощай.
- Прощай!

Мария подсела к Ивану Андреевичу.
- Ты тоже видела её?
- Да.
- И что мне теперь делать?
- Ты хорошо сделал свою работу, Номер Двенадцатый. Милиция думает, что это было убийство на почве любовного треугольника и не будет глубоко копать наши дела. Одно только не даёт мне покоя… Кто ж знал, что епископ не лжёт, и они действительно приходят к нам?

О сайте | Тексты | Стихи | Дизайн | Гостевая | Написать



© Елена Навроцкая.

© Дизайн сайта тоже мой. :)